Именно поэтому такие организации, какASSITEJ Международная ассоциация театра для детей и молодежи, играют столь важную роль в мире, изнемогающем под гнетом границ — как физических, так и идеологических. ASSITEJ именно в том пространстве между инстинктом Авраама и нашим собственным в творческой сфере: в вере в то, что театр — это неотъемлемое право, а не привилегия, ограниченная географией. При этом ассоциация отстаивает права, закреплённые в Конвенции ООН о правах ребёнка — право каждого ребёнка участвовать в культурной жизни, самовыражаться и фантазировать.
Я сошла с самолета в Аддис-Абебе вместе с другом, с которым познакомилась во время полета. Я направлялась в Сенегал нафестиваль Djaram’Art, который открылся 16 июня 2026 года. Я думала о времени пересадки и о том, как я пропущу спектакль«RISE 76: The Story of June 16th» Тисецо Машифане ва Нони, посвященный 50-летию восстания в Совето и не только. Я читала, что воспоминания сыграли важную роль в создании её истории, и возможность услышать в ней множество голосов меня очень вдохновляла — но, к сожалению, я пропущу спектакль. Моя подруга предложила перекусить, прежде чем мы разойдемся.
В ресторане мы познакомились с Абрахамом. Он был нашим официантом, но к концу ужина стал для нас скорее учителем. Я до сих пор не знаю, как точно это сформулировать, даже после того, как поделился этим с моим коллегой Луи Валенте, с которым я собирался встретиться в Сенегале.
«Ты из Эфиопии?» — спросил Абрахам.
Я мягко ответил: «Я африканец. Я гражданин мира». Я сказал ему, что не признаю тех рамок, которые разделяют наш континент и мир на соперничающие национальности; что в Африке пятьдесят четыре флага, начертанные в основном колониальными картографами, не должны разделять людей, которых под поверхностью так много объединяет.
«Ты из Эфиопии?» — снова спросил он.
«Я африканец», — ответил я.
«Ты похож на одного из нас», — продолжил он.
«Я африканец».
Он слушал, но оставался невозмутимым. Он изучал моё лицо так, как изучают фотографию, пытаясь сопоставить его с каким-то воспоминанием.
«Ты эфиопка», — сказал он. Это был не вопрос. А констатация факта. «Ты похожа на мою маму».
И я спросил: «Что заказать маме, сынок?»
Он предложил нам есть тибс, широ и инджера руками — без столовых приборов, без церемоний, просто самым древним человеческим жестом — совместным разламыванием хлеба. В Сенегале мы с Луи столкнулись с похожим обычаем: еду подавали в одной посуде, чтобы все ели вместе — руками или ложкой.
Только позже до меня дошло, что мы с Абрахамом на самом деле не расходились во мнениях. Он видел в моём лице царственность; я же чувствовала родство в своих убеждениях. Он читал моё тело так же, как я читала историю — мы оба стремились к одной и той же истине принадлежности, используя разные языки. Его язык был интимным, материнским, непосредственным. Мой — политическим, континентальным, абстрактным. Но в основе обоих лежал один и тот же инстинкт:«бото» — «убунту»— человечность. Я существую, потому что ты существуешь.
Авраам. В этом имени есть что-то символическое. Авраам, отец множества народов, которого считают своим и евреи, и христиане, и мусульмане — человек, чья история отказывается укладываться в рамки одной религии или одного народа. Авраам, наш официант, сам того не подозревая, воплощал в себе тот же отказ подчиняться ограничениям. Ему были безразличны мои теории о борьбе с сепаратизмом; ему было важно признание — увидеть лицо своей матери в незнакомце, приехавшем из другой части континента, который он считал своим домом.
Это воспоминание о трапезе я проносил с собой в каждом последующем разговоре. Начиная с Луи и делегатов фестиваля, я напоминал им, что ASSITEJ объединяет нас, преодолевая политические границы, — что слово «ASSITEJ», стоящее перед названием каждой страны, обозначает нашу самобытность — ведь театр, как и тот стол в Аддис-Абебе, на родине этого искусства, не спрашивает паспортов. Ребёнок, наблюдающий за тем, как кукла скорбит, смеётся или влюбляется в историю, не задумывается, чтобы проверить, является ли актёр сенегальцем, южноафриканцем, датчанином или представителем какой-либо другой национальности. Это узнавание происходит мгновенно и без слов — такое же, какое испытал Авраам, увидев во мне свою мать, ещё до того, как кто-либо из нас произнёс хоть одно слово объяснения.
Именно поэтому такие организации, какASSITEJ Международная ассоциация театра для детей и юношества, играют столь важную роль в мире, изнывающем под гнетом границ — как физических, так и идеологических. ASSITEJ существует именно в том пространстве между инстинктом Авраама и нашим собственным в творческой сфере: в вере в то, что театр — это врождённое право, а не привилегия, ограниченная географией. При этом она отстаивает права, закреплённые вКонвенции ООН о правах ребёнка— право каждого ребёнка участвовать в культурной жизни, выражать себя и воображать.
В эпоху возрождения национализма, вынужденного переселения и раскола театр для юной аудитории становится актом тихого сопротивления: сценой, на которой ребенок из Дакара и ребенок из Аддис-Абебы — или из любого другого места — могут на время спектакля узнать себя в одной и той же истории.
В тот день Абрахам так и не получил ответа. Но он был прав в одном — в том, что гораздо важнее, чем разделительные линии. Он понял, ещё до того как я смог это сформулировать, что границы, которые мы проводим, не так важны, как лица, которые мы узнаём. По странному стечению обстоятельств я всё-таки смог посмотретьфильм «RISE 76: История 16 июня». Скажем так: меня переполняют воспоминания, которые, возможно, никогда не покинут меня.
